Б.Ф.Шаляпин

Ввиду того что Сергей Васильевич всю жизнь каждый день всегда работал с утра до завтрака и после завтрака еще часов до пяти вечера и другого времени для позирования оставалось мало, я решил писать его во время работы.

Голову и все остальное я писал в то время, когда Сергей Васильевич практиковался на рояле. Только руки пришлось подержать для меня специально, так как они находились, конечно, все время в движении.

Сергей Васильевич начинал свои упражнения очень медленно, и казалось, что он играет одним пальцем. Потом упражнения усложнялись, ускорялись и, наконец, переходили в быстро рассыпающийся бисер звуков по всей длине клавиатуры, задерживаясь то на басах, то в середине, то на верхах или скользя сверху вниз и снизу вверх в непрерывных разных гаммах. Затем после упражнений он выбирал какую-нибудь из вещей вообще, часто из своих произведений, над которыми работал, и продолжал совсем почти без остановки практиковаться, играя их то медленно, то быстро. Иногда проигрывал одни и те же такты раз по десять или больше.

Однажды, когда мы так работали — Сергей Васильевич у рояля, а я у холста,— вдруг он остановился и сказал:

— Боря! Вот я вам сейчас проиграю одну польку в двух разных аранжировках, а вы мне скажите, какая вам больше нравится. Ну, слушайте — вот первая.

— Слушаю,— говорю.

Сыграл первую.

— А вот вторая.

Сыгравши вторую, он пристально на меня посмотрел и спросил:

— Ну, Боря, какая же вам больше нравится?

Я говорю:

— Сергей Васильевич! Я, может быть, ничего не понимаю и как-то боюсь вам ответить.

— Ничего, скажите, все равно.

— Первая,— говорю.

А сам думаю: “Ну, попался, пропал”,— и говорю тихим голосом.

— Мне кажется, Сергей Васильевич, что вторая аранжировка усложнена и перегружена разными украшениями, и поэтому, мне кажется, теряется сама суть мелодии и характер вещи,— а сам опять думаю: “Боже мой, боже мой, что же это я наговорил, да еще и самому Рахманинову. Лучше было бы мне как-нибудь уклониться от этого ответа вообще”.

— Верно, Боря,— говорит Сергей Васильевич.

— Сергей Васильевич! А почему вы меня спросили об этом?

— А видите ли, Боря, эту польку сочинил мой отец, и первое, что я вам играл, есть оригинальная версия этой польки, а вторая — аранжировка — это уже моя переделка. Да! Оригинальное произведение, если оно хорошо сделано, то добавлять к нему — нечего. Иначе вот и получается то, что вы сказали.

Внутренне я был весьма горд, и мне было очень приятно, что дал правильный ответ и что Сергей Васильевич доверил мне этот вопрос.

Сеанс закончился, и мы пошли завтракать.

На десятый день портрет был закончен. Сергею Васильевичу он очень понравился, и по этому случаю он пожелал сняться вместе со мной и портретом. Эта фотография у меня имеется с его надписью, и я ею очень дорожу.

Нью-Йорк